Может быть, ему удавалось обманывать себя – хотя в этом я тоже сомневаюсь, – но никак не нас: его воспринимали как олицетворение memento mori, как ходячее напоминание о смерти. В том, что большинство людей считают, будто ученые относятся к подобным вещам гораздо проще, я склонен обвинять Голливуд. Могу сказать вам, что это совсем не легко – работать бок о бок с умирающим человеком или даже с женой умирающего: в испуганном взгляде Джуди Венделманс мы без труда читали всю ту тревогу, все горе, что сам Хэл Венделманс пытался скрывать. Очень скоро и слишком неожиданно судьба отбирала у нее любимого мужа, даже не отпустив времени, чтобы привыкнуть к мысли об этой потере, и поэтому ее боль ощущалась всеми и постоянно. А то, как умирал Венделманс, тоже никого не могло оставить равнодушным: всегда такой здоровый, крепкий, подвижный гигант, словно сошедший со страниц романа Рабле, в какое-то неуловимое мгновение вдруг превратился в тень. «Перст господень, – сказал Дэви Йост. – Зевс только шевельнул пальцем, и Хэл тут же сморщился, как целлофан в горящем камине». Венделмансу не было еще и сорока.

Шимпанзе тоже что-то подозревали.

Некоторые из них, такие, как Лео и Рамона, – это уже пятое поколение, владеющее языком жестов. Селекция, направленная на развитие интеллекта, сделала свое дело, и они довольно хорошо разбираются в тонкостях и нюансах человеческого поведения. «Почти как люди», – часто говорят посетители заповедника. Нам это сравнение не особенно нравится, потому что самое важное здесь как раз то, что шимпанзе совсем не люди, что они особый вид разумных существ. Но я понимаю, что имеют в виду посетители. Самые сообразительные из наших питомцев сразу же заметили что-то неладное и принялись обсуждать Венделманса. «Большой человек – гнилой банан», сказала Рамона, обращаясь к Мимси, когда я был неподалеку. «Он становится пустой», – сказал Лео уже мне, увидев бредущего мимо Венделманса.

Метафоры, которыми они пользуются, никогда не перестают меня удивлять.